Я умру когда
Степанков:
Садовое кольцо стоит. Воняет Макдоналдсом, метро и Арбатом. Ветер сильный дует в спину. Снег валит парадоксальный. Нужно дойти до «Кофеина» и поссать.
Иду по Арбату. Иду и иду. Никого не трогаю. Ни с кем не хочу разговаривать. Никого не люблю. Никого не жалко. Пальцы рук коченеют. Холодно. В Москву пришли морозы и оранжевые настроения. Всем хочется свергнуть Путина. Немцову, Навальному, Кашину, Каспарову, Чириковой. Всем. Кто эти люди? Спросите вы. Ну… Так просто. Некие люди. Засланцы или добровольцы. Кто я такой? Спросите вы. Просто прохожий. Просто иду и думаю о смерти. Ибо в окаянные дни думать ни о чем другом просто невозможно. Меня тошнит от телевизора: от Comedy Club и от Владимира Рудольфовича Соловьева. Меня тошнит от Рунета: от Twitter и от Владимира Рудольфовича Соловьева. Меня тошнит от метро, от наземного транспорта, от рекламы на улицах, от арбатских негров и киргизов в оранжевых жилетах. Меня тошнит и я иду по улице. В одном кармане у меня портмоне, во втором фига. На душе у меня гадко. Сердце у меня разбито. Кусочек своего сердца я несу в ладони. Несу до ближайшей урны, чтобы выкинуть. Я не хочу мусорить в Москве. Она и так грязная. Иду по улице и думаю. О смерти.
Мой любимый знак препинания – это точка. Точка – это великий знак. Точка – это дырка во времени. Точка – это замысел Бога-Отца. Точка – это более, чем важно. В точке сосредоточена вся наша жизнь. К точке мы идем. С точки мы начинаем. Буква – ничто без точки. Предложение бессмысленно без точки. Без точки вся наша жизнь превратится в абсурд.
Уминский:
В России (или только в Москве) идут окаянные дни. Кошмар! Повсеместная злость и глобальная ненависть. Ненависть всех и каждого. Болеем. Скоро баррикады начнут строить.
Люди почему-то ненавидят друг друга. Презирают чужое мнение. А ведь нужно всего лишь быть счастливым. Нужно быть добрым. Идти вперед. Думать о других. О товарищах, о детях, о жене, об Оле думать… Об Оле тоже нужно думать. Я не буду ее мурыжить до 40 лет. 28 – всё – предел. Пусть выходит замуж. Пусть ее кто-нибудь полюбит… Другой. По-настоящему. Ну… Да.
Зачем люди думают о смерти? К чему? Зачем смотреть плохие фильмы? Про то, что всё плохо. Что все плохие. Люди неплохие. Вот Мишка друг мой. Хороший парень. Очень хороший. Только, сука, клиента моего получил, а потом говорит: «Он другой сайт заказал…» То есть, выясняется, что платить мне 10 процентов со сделки Мишка не намерен. Сучье вымя! Ладно. Земля круглая, Миша. Добрее нужно быть, Уминский, добрее. Уступать дорогу, когда требуется. И когда не требуется уступать. Из вежливости. Вон пробки сегодня какие. Всё Садовое кольцо стоит. На митинг нужно успеть. Везде нужно успеть. Олю забрать…
Я не люблю центр Москвы. Загазованный очень. Грязный. Народу тьма. Приятно – вернешься в свое Бутово. Зайдешь в свою просторную квартиру, окна откроешь: и свет, и воздух свежий. Красота. А тут в центре – ни света, ни воздуха.
Жизнь, по своей сути, прекрасна. Людей нужно любить. Если людей будешь любить, люди к тебе потянуться.
Жена вчера… Хи-хи… Олину СМС-ку нашла вчера и спрашивает… Хорошая у меня жена. Умная… Относительно.
Степанков:
Я умру, когда… Сейчас заскачу в «Кофеин», закажу горячего кофе «По-американски» с горячими сливками. Пока мне будут нести кофе, я схожу в туалет.
Я люблю Арбат. Я люблю Арбат и его переулки кратно больше, чем другую Москву. Арбат – он порочный, грешный, красочный, грязный, хаотичный и мой. Я брожу по арбатским переулкам и уже давно не смотрю на старые дома и церкви. Потому что я их знаю наизусть. Я не смотрю на них, я их чувствую и слышу. Я слышу голоса этих домов. Голоса из прошлого. Голоса Великих людей. Голоса Пушкина, Толстого, Есенина, Вахтангова, Шолохова. Я их знаю. У меня с ними тайная связь. Нет, я ничего не курю. И давно уже не пью. Относительно давно.
Я умру, когда… Я умру, когда день будет в самом разгаре…
Мы умрем той смертью, которую придумаем себе сами. Нечего боятся падения самолета, если тебе не суждено разбиться на самолета. Нечего боятся пули, когда ты на убежден, что пуля не пронзит твое тело, не будет натыкаться на ребра и бороздить твои легкие, пока не войдет в плотное сердце. Нет смысла боятся пули. Я, например, точно знаю, что никогда не погибну от выстрела. Сколько в меня не стреляй. Не совру, если скажу, что стреляли в меня в юношестве один раз… Из самопала стреляли. Дробью. В упор стреляли. В районе Химзавода было дело. Стрелка была у нас там. Бились мы. Банда на банду. С одной стороны человек десять и с другой стороны столько же. Так вот. Стоит передо мной рыжий козёл, из носа кровь бежит, а в руках он держит «самопал». Еще его называли «поджигл» или «пищаль». Деревянная ручка в виде буквы «Г» и к ней проволокой крепко-накрепко примотана стальная трубка, типа, ствол. В него забивают порох, пыж и дробь. В боку небольшая дырочка, к которой подносят зажженную спичку. Порох взрывает и дробь вылетает. Ну, собственно, ничего нового. Закон огнестрельного оружия. Такая пищаль местного изготовления. В конце 20-го века у нас в Сибири такие «пищали» пользовались большой популярностью. Пара новых могилок появились на кладбище после в уличную моду вошли такие «пищали», «самопалы» или «поджиглы».
Так вот. У рыжего козла из носа кровь бежит, и он, сука, зажигает спичку, направив на меня «поджигл». Я растерялся, как часто бывает в такие моменты. Не скажу, что я испугался. Но страшно мне стало. Да, чего скрывать. Однако, в какой-то момент я вдруг понял, что не умру сейчас. Нет, точно не умру. Не может такого быть. 100% - не умру. Наконец, порох загорелся и «поджигл» выстрелил. Я стою и думаю: попал или не попал? Но боли не чувствую. Думаю, есть вероятность, что у меня болевой шок. И вот-вот мне будет ужасно больно. Но боль не приходила. Уже давно куда-то убежал рыжий с разбитым носом. А боль всё не приходила. Потом ко мне подбежал раскрасневшийся Цыпа, толкнул меня в спину и крикнул со злостью: «Ты чо стоишь, Степан?! Хуярим пидорасов!!!» И в этот момент я понял, что дробь из «поджигла» не задела меня. Она прошла меня. Я жив. Рыжий меня не убил.
- Хуярим! – крикнул я и слился с толпой.
В этот день мне сломали ребро и разбили губу. Но меня не убили. Я поверил в себя и меня не убили. Человек может… способен на всё. Человек способен даже на то, на что он не способен. Мы умрем той смертью, которую придумаем себе сами.
Уминский:
Я не устаю повторять, что жизнь прекрасна. Здесь, главное, пристроиться. Встать в нужный ряд. И пойти по течению. Уступить дорогу, когда нужно. Пропустить вперед уважаемого человека. Я знаю цену этой жизни. О плохом нужно думать меньше. Нужно думать о хорошем. Людям делать приятное. Кредит – это хорошо, когда его берешь. А когда его нужно возвращать, вот это уже неприятно. Но и это проходит. Выплатил же я ипотеку за квартиру. Главное держаться в тени, не переходить людям дорогу, уступать. Вот я угодил же депутату. Он счастлив. Ему почет и уважение. Мне земельный участок и подряд. Мне нравится в России. Всегда так. Дашь – на дашь. Если не дашь, то и не получишь. Я и телефон на такие сделки с собой не беру. Взятки нужно давать очень аккуратно. Нехорошее слово «взятки». Да это и не взятки совсем. Так просто. Услуга. От доброго человека доброму человеку. Хоть я и не люблю этого. А надо. И больше, на самом деле, не буду давать никогда. Буду жить по совести. Лучше всего жить по совести. И относится к людям так, как хотел бы чтобы они к тебе относились. Не нужно переходить дорогу. Не нужно преступать закон. Я живу по совести. Детей люблю, жену, Олю…
Господи, я всю свою жизнь почему-то боюсь тюрьмы. Вроде ничего противозаконного не делаю. Но почему-то боюсь. Какое-то предчувствие дурное. Но я всегда гоню от себя эти мыли. Налоги стараюсь платить вовремя. Не преступаю закон практически никогда. Ну только вот взятку дал депутату. Ну а кто в России не дает взяток? Это же ничего. Совесть же у меня всё равно есть. Присутствует. Я ее чувствую. Остро чувствую. Она мне не мешает.
Людей нужно любить. Правила нельзя нарушать. Блин, замучили меня… Куда ты прешь?
Степанков:
Я иду по арбатским переулкам и думаю. Я меньше хожу по самому Арбату. Я люблю арбатские переулки. Сивцев Вражек, Пречистенский, оба Власьевских, Серебряный.
Я никогда не умру от пули.
Помимо Арбатских переулков я люблю набережные и Новинский бульвар.
Я умру, когда будет стоять ясный майский день. Будут цвести ландыши и петь птицы. Я так для себя решил. А сегодня зима и я гуляю в метель. Ветер дует мне в спину. Я пересекаю Новый Арбат, спускаюсь к Новинскому бульвару. Прохожу по внешней стороне мимо американского посольства, куда за деньгами ходят наши оппозиционеры. Идут через Кудринскую площадь. Я, блин, всегда ленюсь спускаться к пешеходному переходу у Баррикадной и иду по старому, уже несуществующему переходу, где Баррикадная впадает в Кудринскую площадь. Тут раньше был переход. Эти переходы раньше называли переходами-убийцами. Переходы убрали.
Главное успеть, чтобы не попасть под машину. Ну не спускаться же мне к высотному сталинскому дому? И не ждать там пять минут, пока на 20 секунд не включат светофор? Я побегу по бывшей «зебре-убийце»… На арбатских переулках, конечно, безопасней. Но их мало. Щас-щас. Чуть-чуть. Оп. Можно. «Пропусти, шеф, не выкабенивайся… Я замерз. Ок. Спасибо»
Та – крутая – щас тоже пропустит… Видит же, что иду… По зебре… по убийце… Смешно, ей Богу. Каждый из нас умрет той смертью, которую придумает себе сам… Летом. А щас зима.
Я умру когда…
Уминский:
Господи, какой долгий светофор. Такая дурацкая – эта Баррикадная улица. Приятно ехать на новой «Бэхе» - пятерке… кредит взял… Зеленый… Да. Оп! Звонит кто-то. Телефон в сумке. Как всегда – не вовремя. Отвлекают от руля.
…Людей нужно любить… …правила… И о смерти не нужно думать…
2-3 февраля 2012 года.